Прошу пояснить для реднеков, що такое есть шугаринг?
Это такой женский вид спорта.

Эпиляция сахаром. Из сахара делается сверхнасыщенный густой сироп, наносится на кожу, а потом сдирается вместе с волосами.
Слегка перефразируя, Be careful what you ask... you may get an answer!
"Еду в каршеринге после шугаринга"

Теперь даже не хочу уточнять зачем _ты_ туда ездил....
Это просто был пример использования в предложении =)

Спайсы я курить тоже не собираюсь.
>Спайсы я курить тоже не собираюсь.

А вот, кстати, в Штатах встречается аналогичная гавнина? Ну, то есть, про МДПВ знаю, что есть, и про то, как люди на МДПВшных марафонах чебурашек начинают видеть, а вот именно что какая-то левая курительная мерзость вместо православной Мариванны?
> А вот, кстати, в Штатах встречается аналогичная гавнина?

Конечно! От нас поди вам её и привезли.

Synthetic cannabis.
К нам эта гадость из Китая, в основном, идёт. И там уже вообще ХЗ, что. Судя по тому, что спайсовых торчков стало ломать на отходняках, а также массовым отравлениям, в том числе и смертельным - это уже совсем не каннабиноиды, а синтетические опиаты. Ещё у этого говна интересная побочка в числе прочих - кардиотоксичность. Даже если торч завязал полностью - то тахикардия будет изводить его месяцами, а то и годами.

Причём не столь давно, где-то пару лет назад, была совместная операция с китайской и киргизской полицией по накрытию канала распространения. Так вот, одна из баз барыг была в нашем городишке. В гараже. 80, что ли, килограмм изъяли в общей сложности. Только я так и не понял - бодяжного или чистой субстанции. Во втором случае - это не просто большие деньги. Это безумные деньги.

И, тем не менее - одних поставщиков накрывают, и тут же появляются другие. Несмотря на то, что за такие объёмы у нас барыгам полагается пожизненный эцих, а в Китае - инъекция свинца в межплечный вырост.

В Мичигане уголовка стала за это пару лет назад. А до того - вполне себе легально, чуть ли не в апетках да на заправках продавали.
Ну от торчков что ждать? А так они даже хвастались - дескать вот, я легально все покупаю, и даже при полиции могу курить.

Потом начали одновременно прижимать торговлю К2 и либерализировать натуральную и органическую коноплю.
Натуральная - та, по крайней мере, не гробит сердце, да и вообще малотоксична, а её плюсы и минусы известны человеку не первую, наверное, тыщу лет.

Но то говнище, которое сейчас у нас барыги толкают - оно уже к каннабиноидам не имеет отношения. Это вообще непонятно что. И с совершенно непредсказуемыми последствиями - как для психики, так и для тушки.
Имели место быть погромы родителями бензколонки на которой подросток купил синтетической травки после которой слегка покосился крышей. Родители громко кричали "Вы барыги из-за денег на все пойдете" но почему то упускали из виду что дитятко а) само отдало деньги и б) купило продукт который на тот момент был легален
каршеринг, снеки и спайсы знал.
про шугаринг прочитал.
Это слово было на рекламе в метро. Я улыбнулся.
По поводу уродливых словечек - это, в общем-то, москвизмы.

У нас так не говорят.
Да и правильно. Нечего язык уродовать.

Никогда не пойму искуственное заимствование слов, когда своё слово для обозначения того же явления уже есть.
По этому поводу ещё Франсуа Рабле писал.

Как-то раз, не сумею сказать — когда именно, Пантагрюэль после ужина прогуливался со своими приятелями у городских ворот, где берет начало дорога в Париж. Здесь он повстречал весьма миловидного студента, шедшего по этой дороге, и, поздоровавшись с ним, спросил:

— Откуда это ты, братец, в такой час?

Студент же ему на это ответил:

— Из альмаматеринской, достославной и достохвальной академии города, нарицаемого Лютецией.

— Что это значит? — обратился к одному из своих спутников Пантагрюэль.

— То есть из Парижа, — отвечал тот.

— Так ты из Парижа? — спросил студента Пантагрюэль. — Ну, как же вы, господа студенты, проводите время в этом самом Париже?

Студент ему на это ответил так:

— Мы трансфретируем Секвану поутру и ввечеру, деамбулируем по урбаническим перекресткусам, упражняемся во многолатиноречии и, как истинные женолюбусы, тщимся снискать благоволение всесудящего, всеобличьяприемлющего и всеродящего женского пола. Чрез некоторые интервалы мы совершаем визитации лупанариев и в венерном экстазе ин-кулькируем наши веретры в пенитиссимные рецессы пуденд этих амикабилиссимных меретрикулий, а затем располагаемся в тавернах «Еловая шишка», «Замок», «Магдалина» и «Мул», уплетандо отменные баранусовые лопаткусы, поджа-рентум кум петруцка. В тех же случаях, когда карманари нос-три тощают и пребывают эксгаустными от звонкой монеты, мы расставамус с нашими либрисами и с лучшими нашими орнаментациями и ожидамус посланца из отеческих ларов и пенатов.

Тут Пантагрюэль воскликнул:

— На каком это чертовом языке ты изъясняешься? Ей-Богу, ты еретик!

— Сениор, нет, — возразил студент, — ибо едва лишь возблещет первый луч Авроры, я охотниссиме отправляюсь во един из велелепейших храмов, и там, окропившись люстральной аквой, пробурчав какую-нибудь стихиру и отжарив часы, я очищаю и избавляю свою аниму от ночной скверны. Я ублажаю олимпиколов, величаю верховного светоподателя, сострадаю ближнему моему и воздаю ему любовью за любовь, соблюдаю десять заповедей и по мере сил моих не отступаю от них ни на шаг. Однокорум поеликве мамона не пополнирует ни на йоту моего кошелькабуса, я редко и нерадиво вспомоществую той голытьбарии, что ходит под окнами, молендо подаяниа.

— А, да пошел он в задницу! — воскликнул Пантагрюэль.— Что этот сумасшедший городит? Мне сдается, что он нарочно придумал какой-то дьявольский язык и хочет нас обморочить.

На это один из спутников ему сказал:

— Сеньер! Этот молодец пытается обезьянничать с парижан, на самом же деле он обдирает с латыни кожу, хотя ему кажется, что он подражает Пиндару; он совершенно уверен, что говорит на прекрасном французском языке — именно потому, что говорит не по-людски.

— Это правда? — спросил Пантагрюэль. Студент же ему на это ответил:

— Сениор миссер! Гению моему несродно обдираре, как выражается этот гнусниссимный сквернословус, эпидермный покров с нашего галликского вернакула, — вицеверсотив, я оперирую в той дирекции, чтобы и такум и сякум его обогатаре, дабы стал он латинокудрым.

— Клянусь Богом, я научу тебя говорить по-человечески! — вскричал Пантагрюэль. — Только прежде скажи мне, откуда ты родом.

На это ему студент ответил так:

— Отцы и праотцы мои генеалогируют из регионов Лимузинских, идеже упокояется прах святителя Марциала.

— Понимаю,— сказал Пантагрюэль,— ты всего-навсего лимузинец, а туда же суешься перенимать у парижан. Поди-ка сюда, я тебе дам хорошую выволочку!

Тут он схватил его за горло и сказал:

— Ты обдираешь латынь, ну, а я, клянусь Иоанном Крестителем, заставлю тебя драть козла. Я с тебя с живого шкуру сейчас сдеру!

Тут бедный лимузинец завопил:

— Эй, барчук, слышь! Ой, святой Марциал, помоги! Ох, да отступись ты от меня за ради Бога, не трожь!

— Вот сейчас ты заговорил по-настоящему, — заметил Пантагрюэль.

И с этими словами он его отпустил, ибо бедняга лимузинец в это самое мгновение наложил полные штаны, задник же на штанах у него был с прорезами.

— Святой Алипентин, ну и аромат! — воскликнул Пантагрюэль. — Фу, вот навонял репоед проклятый!

Итак, Пантагрюэль отпустил его. Однако ж воспоминание об этом происшествии преследовало лимузинца всю жизнь, и до того он был этим потрясен, что все ему чудилось, будто Пантагрюэль хватает его за горло, а несколько лет спустя он умер Роландовой смертью, в чем явственно виден гнев Божий, и пример этого лимузинца подтверждает правоту одного философа у Авла Геллия, утверждавшего, что нам надлежит говорить языком общепринятым и, по выражению Октавиана Августа, избегать непонятных слов так же старательно, как кораблеводитель избегает подводных скал.